Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

(no subject)

Темна бывает жизнь, грустна весьма -
но вот, не целясь,
меня поцеловал вдруг Гандельсман,
приблизил челюсть
как в фильме, но не ужасов каких -
тот ставил Спилберг -
поцеловал, предотвратив мой стих,
почти не пил ведь.
Я ощущал возвышенный туман,
себя лелея:
меня поцеловал ведь Гандельсман
в день юбилея.
Как будто пройден горный перевал
лишь силой духа:
сам Гандельсман меня поцеловал,
но, правда, в ухо.
Я радуюсь без грусти, наповал -
в ней нет резона,
раз Гандельсман меня поцеловал...
И Этельзона.

Ветки - ветки

Она ходит быстро, почти бежит. Ходит быстро - для своего возраста. Хотя о возрасте ее можно забыть - просто быстро. Быстро.
Быстро время летит, понимает она. Люди говорят какие-то важные фразы, не то чтобы не понимая их, а просто не чувствуя, понимая только слова этих фраз, но не больше.. Как бы услышав со стороны и повторив. А потом проходит время, да, потом понимают: да, летит. Проходит.
Когда они не рядом, она думает о нем, боится, звонит ему. Боится. Боится, что он скажет что-то необычное, нелепое, жалкое - будто переступит черту, которая отделяет его не только от всего мира, но и от нее; боится, что это уже будет не он; боится его мыслей и слов - будущих.
Она ходит быстро. Быстро. Она вообще молодец, говорят все - и, главное, дети их так говорят. Только привычка повторять слова усугубилась с возрастом. Повторять слова - дважды, даже трижды. Дважды, трижды. Вот за него она боится. Было, было: он не узнал внука, забыл про него. Было. Но потом сразу вспомнил. Время летит.
Вместе - они идут медленно, по парку. Здесь тихо. В озере плавают красивые рыбки - красные и синие, будто ненастоящие. Но они настоящие. Она боится, она смотрит на него. Они вместе смотрят на рыбок. В озере отражаются ветки деревьев. Много лет назад они смотрели в озеро, и ветки деревьев были такими же. Те же ветки. Те же. Тогда она не боялась его слов. Она смотрит на него. "Я тебя люблю", - говорит он.

(no subject)

Информация о событиях в мире чаще всего приходит из Интернета, из ленты френдов, поэтому некоторые события приобретают заметно преувеличенное значение. Ну, щука. Ну, поймал. Ну, может быть, и не поймал. 21 килограмм, а, может, 64 килобайта, но тоже хороша. Щука. Разве человек работает на должности, где главное - вес пойманных рыб, в частности, щук? Как говорил Леонид Ильич, щуки пойманы, амфоры со...браны, журавли улетели - за дело, товарищи. Еще я читал когда-то про Ким Ир Сена. Он прогуливался вдоль озера, увидел рыбака, дал ему важные советы, как правильно держать удочку и тот тут же, следуя этим советам, поймал особо ценную рыбу, которую Ким Ир Сен посоветовал выпустить именно потому, что она особо ценная, - а сам отдал рыбаку свой несьеденный из-за занятости рыбный завтрак. Еще вспомнились мне Горький (Сеньор Динь-Динь), Твардовский ( там, где про печника, засидевшегося за чаем), Дед Щукарь, "Однажды Лебедь Рак и Щука", но там вeс не указан, может быть 21 килограмм. На то и щука в озере, чтобы никто не дремал.

Женщина в перчатках, двое других, прохожий со странностями и парикмахер

Женщина в перчатках резко, на выдохе, бьeт в вытянутые руки её ускользающего партнeра, тренируется для благополучного прохождения дня (ещe утро). Перчатки – боксёрские. Она кричит с чувством, заразительно. Мне тоже хочется.
Двое других подняли правые ноги на высокий камень, а левыми остались на земле – тоже зарядка, только другая. Стоят, не двигаются, разговаривают, шутят.
- Вам не кажется, что Вуди стал повторяться?
- Ему просто надо сменить психоаналитика.
Прохожий со странностями не двигается. Я его каждый день вижу, и каждый день стрaнности у него не такие, как были. Но он тихий.
Он тихий. Он видит непорядок, брошенную бутылку, и сурово, с негодованием, смотрит на неe. Но не поднимает. Смотрит. Она не двигается. Он смотрит, он упорный. Он упорный, но тихий. Бутылка не двигается. Он смотрит. Он тихий, но упорный. Бутылка не двигается. Он смотрит. Он видит меня. Он показывает на бутылку. Я соглашаюсь. Он смотрит на бутылку. Он тихий, но упорный. Бутылка не двигается. Он упорный. Я иду дальше. Он смотрит. Он упорный. Подходит девушка в шортах с местной эмблемой, поднимает бутылку специальным приспособлением. Он доволен собой, который со странностями. Когда улыбается, его рот как бы подeрнут туманом.
Озеро покрылось тиной. Человек в широком пиджаке смотрит на озеро, чирикает что-то в своём громадном блокноте. Я прохожу мимо, вижу – это не штрихи, не линии рисунка, а слова. Человек пишет слова и тут же зачeркивает. Ну, и правильно. Слова только мешают.
Я иду в парикмахерскую. Там мне хитро подмигивают, наверное, они знают обо мне что-то такое, чего я не знаю.
- Как обычно?
Я киваю.
- Сколько оставлять?
Я показываю.
- Поверхность ушей в норме?
Я пожимаю плечами.
- Ну, всю голову будем в порядок приводить?
Я задумываюсь.

История про Ли Бо и мудреца

Один программист, которого звали Ли Бо, целыми днями под палящими лучами солнца трудился на рисовых плантациях, а ночью из-за разницы во времени подрабатывал репетитoром для коллег из оффшор, а жена его бросила ухаживать за коровой, купила для прослушивания диск Тату и перестала следить за своей нравственностью, хотя всё ещё употребляла старинную букву “ять”, а дочь совсем отбилась от рук, с утра до вечера лишь запуская в их тесной каморке с подружками воздушного змея, и даже комары со всей Жёлтой улицы свили гнёзда под крышей дома Ли Бо, не обращая внимания на поношения с его стороны, - мало того, ко всему прочему ему стало казаться, что он один в этом мире, и больше никого нет.
Всё раздражало Ли Бо, ничего не радовало, и даже любовные утехи в оставшееся от риса, программирования, Тату, змея, коров и комаров время не давали больше отдохновения его душе.
И решил тогда Ли Бо пойти к мудрецу, живущему в пещере Уснувшего Дракона и рассказать ему о своих печалях – подгорeвшем на солнце рисе и старом компайле – и спросить у мудреца совета, и оставить ему в благодарность небольшую уместную мзду. Звали мудреца Се Дук Син.
Знающие люди сказали Ли Бо, что мудрец может ответить на любой вопрос, но только в разговоре с ним нельзя употреблять три слова: паскуда, интеграция и until, и в дверь ему надо звонить условным сигналом: три длинных звонка, двa коротких, только так, не иначе, а то он обижaется, что его путают с неприятными соседями.
Взял Ли Бо день отгула и отправился в путь. Дорога к пещере шла, минуя живописные пейзажи, кусты герани и пасущихся на полях зверей, - минуя, в стороне от этого, и Ли Бо на оставшиеся деньги взял такси, а уж последние несколько миль прошёл пешком.
“Вот, - думал Ли Бо, - ждут меня перемены к лучшему, надо будет только без ошибок интeрпретировать сказаннное мудрецом, и донести его мудрость до жены и дочери".
Тут вспомнил он, что жена далa ему в дорогу пирожок. Присел он на пенёк, подумал, что не так уж онa плоха, как это получается на самом деле.
Съел Ли Би этот пирожок и вдруг ужаснулся: а не забыл ли он условный сигнал… Два длинных, три коротких? Три длинных, два коротких? А если опять будут перебои с электричеством, что делать – стучать? Да и пирожок вроде бы не ему предназначался, а мудрецу. Жена что-то ему говорила про пирожок – но ведь невозможно её всегда слушать, всегда невозможно.
Добрался он до пещеры Спящего Дракона – а там тихо, благодатно, только улитки ползают по листикам, коалы греются, да слышен за поворотом лязг случайного трамвая.
"Два длинных, три коротких, - решил Ли Бо. - Два длинных, три коротких".
Нажимает пальцем на звонок, а внутри у него какое-то беспокойство, волнение, жжение. Пирожок, наверное. Вообще-то его жена плохо готовила, а уж после Тату – совсем отвратительно.
Нажимает кнопку, а никто не отвечает. “Перепутал, перепутал, - думает Ли Бо – ой, не выйдет мудрец”.
И тут дверь открываeтся – и вправду, не мудрец выходит, а сморщенная старушка. Для её возраста ничего себе такая, только черты лица крупные. Очень крупные.
- Уехал твой мудрец, - говорит старушка. – Не буду врать – уехал. Вчера. Руку пожал на прощание.
И показывает Ли Бо свою большую руку.
- А что сказал-то? – тихо-тихо спрашивает Ли Бо.
- А ничего не сказал. Сказал, что не вернётся. Сказaл, что раз он всё равно один в этом мире, и нет больше никого, то и возвращаться некуда. Смысла никакого, сказал.
Тут Ли Бо первый раз в нашей истории стоит молча.
- А у тебя к нему дело какое? Спросить чего хочешь? Так заходи, меня спросишь. Слышу-то я отлично.
- Понятно. А я как раз думал, - говорит Ли Бо уже в коридоре, - почему у тебя такие большие уши?