Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

(no subject)

 У художника Петрова ноет зуб, болит душа -
хоть казалось: что ж такого - жизнь проходит не спеша,
за каким-то поворотом исчезает чья-то тень...
А с дантистом Рапопортом страшно встретиться и лень -
тот сидит у бормашины и со злобною тоской
ищет новые причины не найти душе покой,
хоть в розетку вроде крепко бормашина включена, -
а за стенкой спит соседка, до локтя обнажена.
Ей приснился повар Гиви, а в руках его – кинза,
а в ногах как будто гири – значит, двинутся нельзя,
он искусство обожает – и мозоли, и успех,
а жена его рожает независимо от всех,
а Петров глядит сквозь стену, как склонился этот день:
над окошками Вселенной появилась чья-то тень...

(no subject)

Допустим, что картина непроста,
дождливым притворяется пейзажем,
но капельки, летящие с холста,
неуловимы и сухие даже,
не дремлет равнодушный пассажир,
нет, посетитель - так точнее было б -
музея, на колени положив
блокнот, в котором точный сделан вывод
касательно устойчивости рам
в слоях подвижных, - а в стенах музея
он о работе разве б думал сам,
для вывода картины не имея,
но в нужный сев автобус с головой,
наполненной невидимым искусством,
про раму написал во влажный свой
блокнот, и выскочил - в пейзаж, допустим.

(no subject)

Пейзаж, наполненный рекой, спускающимся к ней туманом, не понимающим, где сам он, где птичьей музыки покой,
пейзаж, похожий на портрет седого облака с ушами - ему потрогать мы мешали прерывистую нить бесед, -
пейзаж сменился на другой, согласно замыслам дорожным - то сложным, то простым, - но можно туман запомнить над реко

й.

(no subject)

Женские ноги демонстрируются на выставке
одинокого художника без бороды,
но с усами, а мужские - оставляют следы
на футбольном поле, там вратарь не выспался,
часто прыгает, редко - в музее, говорит с женой:
как сто тысяч братьев, вас любовью брата,
пусть уходит Блаттер,
оставайся со мной.

(no subject)

Незнакомая женщина в сером костюме посмотрела на Алекса чуть ли не восторженно: "Ой, это вы - живописец Лысоватых Вениамин? Я вас узнала ".
Взгляд ее был теплым, внимательным, Алекс не мог сказать: "Нет, это не я", они познакомились, но женщина продолжала смотреть на него чуть ли не с восторгом, они поженились, но она и потом продолжала смотреть.
Единственное, что омрачало жизнь Алекса - это необходимость скрывать правду. Рисовать он не умел совсем, как никто другой не умел. Зато он увлекался музыкой.
Однажды в их город привезли выставку мастеров восемнадцатого века. Сколько времени, сил, нервов стоило это Алексу, даже взятку пришлось дать - но одну из лучших картин выставки, "Служанка с одиннадцатью свечами", авторитетная художественная комиссия признала принадлежащей перу Алекса (псевдоним - Лысоватых Вениамин). Семейная жизнь омрачена не была. Музыка, только музыка успокаивала Алекса в такие нелегкие или напряженные минуты. Играть он предпочитал на тамтаме.
Родился сын, вырос и попросил папу нарисовать лошадку. В тот день Алекс был на грани провала, но незнакомая женщина по-прежнему смотрела на него чуть ли не с восторгом, и что-то он все же изобразил на бумаге, - первый раз в жизни.
Собственно, они давно уже познакомились, но радость узнавания продолжалась. По вечерам, сидя на диване, они вместе рисовали картины будущего.
Однажды они посмотрели в зеркало ванной, и опять увидели друг друга.
- Ой, да ты - негр? - сказала женщина.
- Да, - ответил польщенный ее наблюдательностью Алекс.
- Теперь я понимаю твою тягу к тамтамам. И вот почему, оказывается, ты выписывал газету "Свазилендская правда", - сказала жена. - Застегни, пожалуйста, сзади молнию.
Она был в костюме клоуна, на арене цирка. Такой ее Алекс еще не помнил. Строгый серый гарнитур лежал в шкафу, рядом с другой одеждой.
Много можно рассказывать про Алекса и его жену: грустное и смешное, правдивое и выдуманное, с яркими иллюстрациями или под тихую музыку, - но каждый их день - это продолжение предыдущего, и каждый день - все сначала.

(no subject)

- Это новенький, - сказал один парикмахер другому. - Постриги его получше.
- Мы всех хорошо стрижем, - с легким кавказским акцентом ответил тот и для начала пробежал пальцами над моей головой как пианист у ненастроенного еще инструмента - не касаясь.
- Я так и думал, что всех, - сказал я.
Женщина-парикмахер засмеялась и повторила мои слова. Обычно тут говорят по-английски, вот они и потеряли бдительность.
- Штирлиц даже рожал бы по-немецки, - косвенно признал свою ошибку первый парикмахер, - если ему по сценарию так кричать бы пришлось.
- Постричься - правильное решение, - сказал довольный своей языковой проницательностью второй парикмахер. - Вы из Петербурга?
- Да, - сказал я.
- Красивый город, прекрасный город, - сказал он.- Но голову в порядок все же надо приводить.
- Может быть, покороче? - спросил я.
- Если покороче, то совсем мало будет. Уже мало волос у вас, зачем усугублять? Эйфории быть не должно.
Я сразу заметил, какой у него хороший, богатый язык.
- Это ничего, что мало, - сказал он. - У меня, например, совсем не осталось.
- Так вам и в парикмахерскую тогда не надо ходить.
- Надо. Я здесь работаю,
И он стал работать надо мной.
- Я тоже про эйфорию подумала, - сказал женщина-парикмахер.
- Это ты про другое, я знаю, - сказал первый парикмахер, помнящий Штирлица. - Ты про частное подумала, про мужа - другое значение слова,
- Мы ведь не торопимся, - сказал мой парикмахер, быстро щелкавший ножницами. - Мы поговорим. Прекрасный город Петербург, очень хороший.
- Но эйфории быть не должно, - сказал я.
- Ну вот, вы уже понимаете, - сказал он. - Я тут много лет. Давно уже нет ее.
- А вы откуда? - спросил я, а он не ответил.
- А вы откуда? - спросил я громче.
- Из Советского Союза, - ответил он, но уточнять почему-то не стал.
- Голову придется наклонить, - сказал парикмахер, как бы огорчаясь своей назойливости.- У Брежнева брови были необычные, еще больше чем у вас.
- Так у него и должность другая была.
- Он и сам воровал, - сказал парикмахер, - и другим давал. Но всегда не хватает на всех, даже если воруешь. В этом парадокса нет.
- У него эйфория была, - сказал парикмахер-Штирлиц. - Недоглядел.
- Знаете, как называется, когда брови подравнивают, когда на бровях работают?
Я не знал, и они мне втроем объяснили, как. Сложное такое слово, похоже на "крещендо" и на "вопрос" по-английски. Я его забыл сейчас, а тогда спросил: "Это на каком языке?"
- На Кавказе так говорят.
- А вы в зеркало на себя посмотрите, - сказал мой парикмахер. - Очень удачная прическа получилась. Ее красота бросает тень на все ваше лицо. Вот вам ваши очки. А то люди понять не могут, что хорошо, что плохо. Ошибаться могут.
- Я фильм недавно смотрел, "Пиросмани" называется, Хороший фильм. Там один герой, не главный, на вас похож.
- Какой фильм?
- "Пиросмани" Про художника фильм.
- Какой художник, ваш?
Он еще раз провел пальцами надо мной, покачивая головой в такт слышимой ему музыке.
Я попрощался со всеми и поехал дальше, на метро.
В салон вошла женщина с яркими волосами - и с ребенком, которому я уступил место, но женщина села сама, а малыша даже не взяла на руки.
Хорошо это или плохо - я вспоминал то слово, связанное с бровями. Пока не вспомнил.

Три лягушки

Один художник нарисовал лягушку, и она вся заблестела на солнце, забила лапками, чуть ли не заквакала, стала живая и дрожалa на ветру, а потом она утонула.
"Экая неловкая", - подумал художник и нарисовал другую лягушку, древесного цвета, спящую на листке лопуха у реки, а рядом вдруг появился нарисованный аист, как живой, и тут же эту лягушку съел.
"Что же это я делаю, - подумал художник, - так я всех своих лягушек перебью".
Он принялся рисовать свою неприятную соседку, но ему стало стыдно за преступный творческий замысел.
Художник подумал, что раз он обладает такой художественной силой, что может в действительности навредить своим персонажам, то использовать эту силу он должен с осторожностью или не использовать вовсе.
Художник нарисовал абстрактного грабителя и потенциального убийцу, и раздался вой сирен, на преступника набросились шесть человек и две собаки, связали, запихнули в машину и увезли. Все произошло так быстро, что художник не успел пририсовать собакам хвосты, а людям - головы.
Художник все больше волновался, наблюдая. Что за разрушительная сила таится в нем, выплескиваясь черной и цветной тушью, серым грифелем карандаша...
Он съел немного творога и быстренько изобразил заседание парламента. Он рисовал по памяти, хотя ни разу в праламенте не был, однако участники заседания начали перешептываться, роптать, ругаться друг на друга. Подобно тому как собаковод бывает не в силах удержать на поводке мощную собаку, художник этот тоже не мог сдержать напор. Какие-то люди в касках ворвались в картину, послышались выстрелы, и дым скрыл все, что было за ним.
Художник устал. Он был натурой гуманистической, несмотря на три неудачные женитьбы и одну удачную, закончившуюся однако раньше других, несмотря на соседей, из которых та, неприятная, недорисованная им, была еще самой работящей и доброжелательной, несмотря на город, где его понимали всего два человека, да и те - превратно, несмотря на всемирную обстановку, несмотря на все это - был он все же гуманистом, хотя характер его стал скверным, и он не был давно уже пухлым добродушным мальчиком, читавшим сказки про лягушек, превратившихся в принцесс, и собиравшим макулатуру, чтобы сохранить деревья...
Художник съел немного сметаны. Он не заметил, как в углу еще одна лягушка, злорадно потирая лапки, пыталась его нарисовать.

(no subject)

У мухоморов нет национальности,
одна на всех профессия у птиц:
летай себе да пой в любой тональности,
следи за поголовием яиц.
У бегемота нет осиной талии,
у ос – волос найдется лишь на грамм,
а чемпионов мира из Италии
заставили голландцы проиграть.
Неловко нам в условьях невесомости,
не только космонавтам тяжело.
А сладко ль в парке им свое весло нести,
тем девушкам, которые с веслом?..
Да хоть бы и без весел, и не в парке, а
мужик и кандидат на выший пост
турусы без колес везет, а партия
такая есть – весомая, до звезд.
Мы тянемся к веслу, к искусству, к свету, но
наш разговор приятен не на слух –
нам не хватает то того, то этого:
мужик на стуле, мухомор к столу.
Наступит ль бегемот, оса ужалит ли -
любой опасен день календаря,
a как опасна сборная Италии,
на проигрыш разгромный несмотря…

После спектакля “Дождь”

После спектакля, который назывался “Дождь“, мы c Б. и М. пошли на Шестую, купили там красивые временные мелкие вещи, послушали певца из Египта и ещe одну поющую - продавщицу французских блинов – она выводила приятным хриплым голосом “Лимонааад, только доллар всего, лимонааааааад”, блин и лимонад мы тоже купили, но всe равно оказались в МакДональдсе, на Пятьдесят седьмой.
Стены его, в серый квадратик, были освещены внутренним светом, а две старушки за соседним столиком ругались всерьeз о политике и об оставшейся жизни. Вообще-то ругалась только одна из них. Ей было хорошо за дeвянoстo (если за дeвянoстo – это ведь уже хорошо). Она кричала своей собеседнице, что знать еe не хочет и тут же, в МакДональдсе, прерывает с ней всякие многолетние отношения, но продолжала кричать и доказывать своe, а вторая старушка молчала, крутила шеей в поисках подержки, пока не заметилa двоих целующихся в углу.
Девушка и молодой человек целовались долго, будто раньше никто никогда даже не пытался делать ничего подобного, они прижались друг к другу, совсем закрытые от окружающих, и уткнулись друг в друга – и что же сказал М.? Он спросил, как они дышат в такой позе. Нo Б. oбъяснилa, чтo уши-тo у них свoбoдны, и тo, чтo инoгдa скaжeшь другoму, мoжeт быть вaжнee и лeгчe дыхaния; и вoт кaк рaз в тoт мoмeнт я пoнял, чтo oни вырoсли и вырaстут eщe, и тaк стрaннo стaлo, и я сaм пoчти пeрeстaл дышaть, хoтя этo был МакДональдс всeгo-нaвсeгo.
Дaжe бeз нaс это могло бы стать удивительной фотографией: старушки, а сзади – парочка. Ещe подошeл мальчик-китайчонок в строгом гластуке, и на снимке это был бы уже перебор, - a в жизни так бывает, ничего. Китaйчoнoк спeциaльнo чтo-тo спрoсил. Девушка, ответила, что да, место рядом свободно, но мальчика увели родители, говоря ему по-китайски что-то решительное.
Только я подумал, что здесь, в МакДональдсе, не принято ругаться о политике, как та беспокойная стaрушка уже бoльшe нe ругaлaсь, a завязала беседу с целующимися: почему здесь? кто они? куда идут? есть ли им, куда идти? – и молодой человек весьма доброжелательно (мне почудился русский акцент) объяснил, что они скоро уйдут, вот уже и уходят, есть куда, но им надо было целоваться здесь, сейчас, - а старушка будто даже обрадовалась за них и сказала, что они ей не мешают, и еe подруге тоже сoвeршeннo не мешают, - и даже дала несколько полезных советов, и девушка поблагодарила, а молодой человек сказал, что приятно познакомиться – хотя, пожалуй, это было преувеличением, да и знакомство оказалось коротким. Втoрaя стaрушкa нe врaщaлa бoльшe шeeй, устaлa, нaвeрнoe.
Спектакль назывался “Дождь”, то есть, даже не спектакль, а цирковое представление под грустную музыку с драматическим сюжетом, который легко было не заметить и не понять. Там показывали, что надо быть счастливым и в дождь тоже. Oсобенно в конце сильный дождь пошeл. Можно было не понять и не заметить, да, но o тoм, что это просто – быть счастливым, - o тoм, чтo счaстливым быть прoстo - oб этoм там вовсе и не говорили.