?

Log in

No account? Create an account
Mikhail Rabinovich [entries|archive|friends|userinfo]
Mikhail Rabinovich

[ website | www.netslova.ru/rabinovich ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

(no subject) [Oct. 22nd, 2018|09:19 pm]
Mikhail Rabinovich

Когда расцвет литературы, блеск метафор и описан водоем,
то криминальные структуры, глухо крякнув в восприятии своем,
растянут руки на природе, чтобы деньги незаконные отмыть,
и бедный автор - трезвый вроде - опять шатается. не знает, как тут быть.
Он так хотел добра и света, и нести по кочкам правильный глагол,
но ни привета ни ответа если нет, и даже более того:
ему рецензию напишет вместо уточки ужасно грубый тип,
и просто жуть какая дышит на природе - рифму к жути не найти,
то для чего не спать ночами, макать перо, клавиатурою стучать -
на крик души чтоб отвечали, лишь только те, кому б не надо отвечать?
...Хоть нет ответов на вопросы, пусть избежит болотной тины водоем:
нетрезвый автор, клюнув носом, остался вновь со всей вселенной вдвоем.

Link2 comments|Leave a comment

(no subject) [Oct. 15th, 2018|08:23 pm]
Mikhail Rabinovich

То больше, чем поэт, то меньше -
поэт опять идeт под мухой
и смотрит на красивых женщин
и чешет ухо.
То вспыхнет, то погаснет совесть,
и радость после бури тлеет.
Уже печальней его повесть,
подруги - злее.
В саду ни шороха не слышно,
на дереве туман как плесень.
Куда ни поворотишь дышло -
не надо песен.
Закон суров, когда из сора
растeт, пройдя до середины
свой путь: cтрокою приговора
на лбу - морщины.
И список кораблей в ремонте,
и проездной за прошлый месяц...
Поэт в костюме из Ле Монти
стоит на месте.
Качнувшись вправо в ритме вальса,
плетeт турусы на колeсах
себе. Сусаниным назвался -
но не Иосиф -
неоклеветанный, болотом,
плывет в тоске необъяснимой,
ещe живой - но в ухе что-то
стреляет. Мимо.

(старое)

LinkLeave a comment

(no subject) [Oct. 12th, 2018|07:38 pm]
Mikhail Rabinovich

В поезде - ну и фрукты:
юные, злые, большие.
Цифры важнее чем буквы, -
случайно они решили.
Они говорят так громко,
как будто хотят истерики.
Движется поезд по кромке
им неясного берега.
Фрукты глядят на дорогу -
весело, нервно, беспечно.
Буквы - к слову, к итогу.
Ряд цифр - ведет в бесконечность.

Link8 comments|Leave a comment

(no subject) [Oct. 11th, 2018|06:46 pm]
Mikhail Rabinovich

Пожилой меланхолик сидит за рулем
ранней осени, крУжащейся над дорогой,
и шуршащей под шинами взятой в наем,
ныне мокрой - но теплой такой, что растроган
пассажирами всеми - машины: и он,
и невнятный, по счастью, известный ведущий -
в этом воздухе листьев и радиоволн,
в этом лете ушедшем и веке грядущем...

Link9 comments|Leave a comment

(no subject) [May. 16th, 2018|07:16 pm]
Mikhail Rabinovich

Двое в метро разговаривали, пытаясь решить возникшую у них проблему - то есть, один из них предлагал какое-то, пусть частичное, решение, а второй это решение отклонял - при помощи иронии или энергичными жестами.
- Хомяка можно купить...
- Да он гадить будет.
- В библиотеку зайти...
- Да там же книги.
- Измерим расстояние...
- Да линейка ведь стерлась.
- Посоветуемся с Брифманом-Бердымухамедовым...
- Да он же рыжий.

- Всех людей можно разделить, - тихо сказал другой пассажир совсем другому, четвертому, - можно разделить на тех, кто пытается что-то сделать и тех, кто видит, что это бесполезно по крайней мере в экзистенциональном смысле. Причем и те, и другие так же часто ошибаются, как и поступают мудро.
- Вот оно что, - сказал четвертый, - вот оно что... А зачем?
- Что - зачем?
- Зачем людей делить? Да, можно - на тех, кто любит подогретые бублики с маком, и тех, кто их не любит - но зачем разделять?
- На тех, кто идет под дождем без зонта и тех, кто с зонтом без дождя... - сказал третий пассажир.
- А зачем? - четвертый повторил зарождающийся припев.
- Кто уснул в тишине и на тех, кто проснулся усталый...
- А зачем?
- Кто известен стране, и на тех, кто живет сериалом...
- А зачем? А зачем?
- ...Кто в политике скачет, чьи глаза так лукавы как лук и на тех, чья удача - если в радио выключен звук...
- А зачем? А зачем?
- ...У кого злые мысли и курчавые гроздья волос, и того, кто стал лысым и смеется всем телом до слез
- А зачем? А зачем?
- ... Или там форма носа, очертания там ягодиц - чтоб делить без вопросов тоже могут вполне пригоди...
- ...ться, - не уместившееся в предыдущую строчку добавил четвертый пассажир. - А зачем? А зачем?

- Шубу можно сшить... - снова стала слышна беседа первых двух.
- Да моль заведется.
- А зачем? А зачем?
- Что-то мы глупости говорим, - вдруг сказал кто-то из них.
- Так это он перестал в метро ездить и придумывает теперь про нас, придумывает.
Все четверо посмотрели на меня, но я сделал вид, что они меня не заметили.

LinkLeave a comment

(no subject) [May. 8th, 2018|04:48 pm]
Mikhail Rabinovich

Походкой неразборчив,
минуя пни иные,
идет он, рожи корча -
для луж внизу - смешные.
Шатающийся с ветром,
природою ласкаем -
хотя он в чем-то светлом,
да двигает тоска им.
Он был, где стол и яства,
друзей привычных сети,
а на земле лекарства
уже насыпал ветер,
без края завывая.
И стол не столь широкий,
он - к вечеру - зевая,
вновь вспомнит на дороге
и крикнет, что мы тоже
не шитом лыко выли -
и проберет до дрожи
деревья вековые.

Link4 comments|Leave a comment

Исчезновение [Apr. 30th, 2018|09:27 am]
Mikhail Rabinovich

Откуда донеслась эта музыка - из проехавшей мимо машины, из узкого какого-то переулка или из другой вселенной?... Алекс замер и прислушался. Музыка осталась - тихая, слов ее не разобрать, даже если они и были. Алекс работал со словами - но только сейчас услышал их музыку.
Это была очень важная для него мелодия - простая, легкая, но и мучающая. Он то терял, то находил ее. Услышанная музыка звучала в его ушах, но она не была навязчивой, наоборот - Алекс хотел удержать ее, но не знал нот, а знал только буквы и слова.
Он работал со словом: писал пояснения к ценникам на товары, редактировал инструкции по пользованию разными предметами, комментировал в "Листке узкого переулка" прогноз погоды, с учетом допустимой погрешности, но сейчас, сейчас, запоминая и забывая эту музыку, он как будто узнавал новый язык, на котором, можно выразить те мысли и чувства, которых в обычном языке нет.
Алекс бросил работу и решил написать роман, какого раньше никогда не было - не то чтобы научить людей чему-то, а просто чтобы они поняли важное, новое. Те, кто прочитают его роман - станут ли они счастливее?... Сам-то он, возможно, и не станет, думал Алекс, но даже если он просто освободится от этой музыки, оказавшейся в нем, то ему будет легче жить.
Многие слова и предложения романа были готовы, но они не радовали Алекса, казались не такими, какими он их услышал, не такими, какими он их написал. То ценник, то неточный прогноз погоды, то инструкция...
Однажды Алекс увидел двух своих будущих читателей. Они вспоминали третьего, их соседа - которому случайная женщина говорила: "А вы будьте выше этого, выше" и "Прислушайтесь, обоняйте" - и эти двое осуждали ее за глагольные слова и сочувствовали соседу - у которого что-то не складывалось, серьезное и болезненное, и слова были, хотя и верными по сути, общей насмешкой над ним, чуть ли не инвективой. Ты не такой, каким должен быть.
"Могла бы и помолчать", - говорили эти двое, и из их разговора следовало - или они
злонамеренно ошибались - что женщина та - легкого поведения, причем не исполнившая еще в тот момент нехитрые пожелания их соседа.
Роман Алекс не написал. Не смог. Вспоминал эту цепочку - двое, третий, женщина - вспоминал музыку - и ничего общего между этими воспоминаниями не было. А самое главное - он видел себя в этой цепочке, со своими глаголами.
Он устроился работать на отдаленную бензоколонку - отдаленную от этой вселенной, но за тем же кривым переулком. То, что он хотел сказать людям, он говорил теперь иначе. Машин было много, и как-то раз он даже услышал ту самую мелодию, - и хотел запомнить номер машины, из которой она доносилась, но не запомнил ни одной цифры, - так бывает, когда хочешь запомнить все целиком.
Музыка, правда, еще и потом возникала - всегда неожиданно и, исчезала навсегда.

LinkLeave a comment

(no subject) [Apr. 29th, 2018|11:51 pm]
Mikhail Rabinovich

Торжество мокрых дней над сухими,
радость ветреных клавиш и струн
на каком-то своем суахили
молодой воспевает бегун.
По дороге, холодной и долгой,
под зонтом, что дрожит на ветру -
там старушка с пустою котомкой
слышит вдохи и выдохи труб:
тех, далеких, - с огнем и водою,
этих, близких - как встречного взгляд...
А над нею, опять молодою,
одинокие листья летят.

LinkLeave a comment

Моя артистическая карьера [Apr. 28th, 2018|09:14 pm]
Mikhail Rabinovich

Жизнь американского безработного, при всех ее недостатках, все же более подвержена здоровому авантюризму. Поэтому нет ничего удивительного, что, прочитав объявление о наборе начинающих лысеть, белых, среднего роста, располагающих к себе индивидуумов для съемки в рекламе телефонной компании AT&T, я откликнулся и позвонил по указанному номеру. Со мной разговаривали любезно, но сдержанно. Конечно - работа-то непыльная и, хоть временная, но оплачивается неплохо, а одних только программистов вон сколько уволили за последнее время... Кто из них не начал лысеть, пусть первый бросит в меня камень.
- Вообще-то у вас заметный акцент, - колебались на той, дальней от меня стороне телефонного провода, - но попробовать можно. Вам и говорить-то ничего не придется, ладно, приезжайте. Если вас возьмут, мы получим десять процентов комиссионных, остальное - ваше.
Агентство находилoсь в центре города, прямо на Times Square. Девушка в строгом, но коротком платье уже ждала меня.
- Что будете читать, - сразу спросила она, - Шекспира?
- Конечно, Шекспира, - согласился я.
Память у меня, ясное дело, не такая, как пятнадцать лет назад, когда я претендовал на скромную должность консультанта-программиста, но все-таки основные переживания шекспировских героев мне близки, и от текста я не так уж отошел. Я понял, что если буду показывать свою шекспировскую страсть силой голоса, то вряд ли произведу хорошее впечатление, даже с учетом того, что компания AT&T переживает не лучшие времена. Я решил делать длинные паузы между словами, и даже буквы слов растягивать, будто сдерживая мучительные обстоятельства жизни, - но на самом деле их как бы усугубляя для слушателя.
Вначале девушка в платье смотрела в окно, на Times Square, потом принялась делать какие-то заметки в блокноте, а к концу моего монолога, когда страдания разлученного с любимой человека стали невыносимы, глядела на меня в упор, и в уголках глаз ее сияли слезы.
- Спасибо, - сказала она, комкая платочек. - Я просто поражена. У вас какое образование?
- Техническое, - сказал я. - Правда, я выступаю иногда в библиoтеках с чтением своих произведений.
- Я вам пока ничего больше говорить не буду, - девушка тоже волновалась, - я вам просто дам телефон своего начальника, не того, который надо мной, а того, который над ним, и вы ему позвоните...
Девушка подошла к стеллажам, встала на цыпочки, чтобы достать с верхней полки визитную карточку начальника, и платье ее приподнялoсь - что никакого значения, понятно, не имеет, но если оно приподнялось на самом деле, то почему бы об этом не написать? Достала с верхней полки - значит, не для каждого ей прихoдится залезать туда.
- Позвоните завтра ровно в одиннадцать пятнадцать, - сказала она, - только без опозданий. Он очень занят. Позвоните - что вы теряете. Такие люди, как вы, нечасто попадаются. Особенно в вашем возрасте. Акцент - это не страшно, в случае чего уберем. Это какой акцент, нигерийский?
- Я родился в России, - сказал я.
- Там знают Шекспира?
- Практически все знают. А Отелло, можно сказать, национальный герой.
Мы расстались с девушкой максимально, насколько позволяло ее официальное положение, тепло. Я вышел, а кто-то другой вошел в комнату вместо меня.
А меня еще предупреждали, что это может быть жульничеством. Ничего подобного: солидная контора, поставляющая людей для массовки, но занимающаяся и более серьезными делами. Стол, стулья, цветок на подоконнике, смотрящий прямо нa Times Square. На стене - телевизор: запись, где известные и неизвестные актеры благодарят агентство за помощь. Десять процентов комиссионных - это весьма умеренно. Вот список популярных шоу, вот реклама АТ&Т, вот потенциальная роль русского спившегося интеллигента... Девушка сказала, что никаких гарантий пока нет, но свои рекомендации она сообщит большому начальству незамедлительно.
Я стоял нa Times Square и иронизировал над собой. Конечно, артистом я никогда не стану, но получить лишние сотни долларов сейчас очень не помешает.
Ровно в одиннадцать пятнадцать я позвонил начальнику. Все утро я готовился к разговору. Я решил прочитать ему перевод моего юмористического рассказа - и тренировался. Какие-то особенно сложные слова - Corollary, Gutenberg - я произносил вслух десятки раз, чтобы в моем произношении они были бы как можно больше похожи на слова, произносимые онлайн словарем Вебстера.
Большой начальник был человеком занятым. Я успел произнести только первое Corollary, практически больше ничего, и начальник сказал, что нам надо встретиться, и как можно раньше. Он говорил быстро, с энтузиазмом, перебивал сам себя.
- Приезжай ко мне прямо сейчас. Диктую: Голливуд, улица Цветочков-Лютиков...
- Подождите, - говорил ошарашенный я, - я в Нью-Йорке, недалеко от Times Square.
- Отлично, - говорил он, - у меня уже есть билет на самолет. Твой нигерийский акцент и рекомендации моей помощницы добавляют пикантность...
- Я простой американский программист, - говорил я, глотая невидимые миру слезы. - Я и думать не мог... В первом классе я вышел к доске читать наизусть стихотворение Некрасова и замолчал, не смог вымолвить ни слова...
- Прочти, прочти Некрасова...
- А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб, - путался я, но начальник Голливуда, подхваченный нашим общим волнением, не замечал этого.
- Я тридцать пять лет в этом бизнесе, - говорил он, - и вот, наконец, я встретил тебя...
- Мы встретимся, не знаю где и как, - читал я.
- Я вылетаю, - говорил он, - мы тебя будем использовать на постоянной основе. АТ&Т - они обойдутся без тебя. У меня много чего есть более подходящего.
Наконец мы взяли себя в руки.
- Давай сделаем все как следует, - сказал он.
- Давай, - согласился я.
- Мы сделаем тебе портфолио. Хорошие, качественные фотографии тебя: в профиль, анфас, сверху, снизу... за письменным столом, полуобнаженным в ванной...
- Может быть, лучше на кухне и в костюме? - я посмотрел на себя в зеркало.
- На кухне тоже, - сказал он. - Но в ванной обязательно. Я получил ре-ко-мен-да-ции от своей сотрудницы.
"Но как же она все заметила, - подумал я. - Вот что значит профессионал".
- Записывай номер телефона, - сказал он. - Специальное фотоателье. Они все сделают как надо. Джулия Робертс была довольна, Каприо только пару снимков заставил переделать. Но если тебе ракурс не понравится - звони сразу мне. Я умею с ними разговаривать.
Номер я записал, но тут же запомнил его наизусть. Подумать только - сегодня я американский безработный, а завтра...
- За все снимки триста долларов, - сказал мне сотрудник ателье.
О деньгах я как-то не подумал, и поблагодарил молча.
Я повесил трубку, и тут же позвонил голливудскому начальнику. Я надеялся, что он еще не уехал в аэропорт. Я не хотел сам тратить триста долларов и надеялся, что он сможет оплатить начало моей новой деятельности по своим каналам, оформив это как выгодную инвестицию.
Я начал издалека.
- Триста долларов... Может быть, в настоящее время такой шаг с моей стороны не является необходимым...
- Хорошо, - буркнул он. - Мы будем использовать тебя в массовке.
И повесил трубку.
Так что если кто увидит скоро какой-нибудь популярный фильм, где в массовой сцене покажут человека, лицо которого все же будет не видно - то, вполне возможно, этим человеком буду я.
Десять процентов - это комиссионные совсем небольшие, согласен. Но от фотоателье ребята c Times Square, думаю, имеют двадцать, а то и все семьдесят.

(2008)

Link6 comments|Leave a comment

Таврический [Apr. 19th, 2018|05:57 pm]
Mikhail Rabinovich



Kарусели должны были крутить родители. Лошадки были насажены на полозья и прикреплены к центру. Взрослые налегали на металлическую палку, и маленькие лыжи - лошадиные лапы - скользили по укатанным углублениям в снегу, По кругу, по кругу.

Кто-то хотел быстрее, кто-то - медленнее. Родителям тяжело. Малыши иногда плакали, хотели слезть, но ведь срaзу не остановишь.

Случайные кадры старого любительского фильма с каруселями - напомнили. Изображение нечeткое, экран прыгает.

Ещe были барабаны - на них приходилось залезать по маленьким ступенькам (кто-тo - запрыгивал) и, держась за вертикальные, похожие на барабанные, палочки, идти по как бы на бок положенному барабану – бежать на месте, идти, останавливаться.

Когда вдруг начинаешь вспоминать - то кадры идут не подряд, а вразбивку, наугад: вот я уже, самостоятельный и гордый, один хожу в парк, вот стaршие мальчишки предлагают мне стать в ворота, правда, с другой стороны, не с той, где поле, - но мы всe же играем, и я отбиваю такой сложный кручeный мяч, и меня хлопают по плечу (и я тут же пропускаю бабочку - но это вроде не в счeт) - а вот я снова мелкий, я на цeнтральной поoщадке, где затейник и пьеса про Лису, Деда Мороза и Зайца, и мы все стоим по кругу, и мне не видно из-за высокой девочки впереди, я хочу протиснуться, но не решаюсь.

Надо было прыгать, водить хоровод в указанную сторону, замирать, кричать "Не спи, не спи" или "Eлочка, зажгись”. Так не хотелось хоть что-нибудь пропустить. Мы все прыгали и кричали про eлочку.

Read more...Collapse )
LinkLeave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]